Восток есть Восток,
И с мест они не сойдут,
Пока не предстанет
Небо с Землёй
На Страшный Господень суд.
I. В тисках дуализма
«Проблема Востока и Запада, в сущности, всегда была основной темой всемирной истории, её осью», — писал Н.А.Бердяев в 1918 г. ([2], с. 129). На полвека раньше Н.Я.Данилевский признал: «Запад и Восток, Европа и Азия представляются нашему уму какими-то противоположностями, полярностями» ([4], с. 59). Это противопоставление ассоциируется с антитезами: рацио-интуицио, деяние-созерцание, элементаризм-холизм. Запад — это линейное время, горизонтальные отношения, внутренняя (непроявленная) духовность; Восток — цикличное время, вертикальные отношения, внешняя (проявленная) духовность.
Географическое положение России таково, что «раскинувшись между двух великих делений мира, между Востоком и Западом, опираясь одним локтем на Китай, другим — на Германию, мы бы должны были сочетать в себе две великие основы духовной природы — воображение и разум» ([5], с. 24). Несомненно, «проблема отношения России к Западу и Востоку, к Европе и Азии имманентна русской социальной философской мысли» ([6], с. 4), и потому «Обсуждение российского развития всегда начинается с определения места России между Востоком и Западом» ([7], с. 23).
Но искать «место между» — коварная постановка вопроса. Легко создаётся впечатление, что характеристики России можно получить путём линейной комбинации свойств Запада и Востока:
Р = a З + b В, a + b =1. Русское сознание, ощущая свою самобытность, всегда противилось такой версии. Разумеется, постановку вопроса можно смягчить словами о центре и середине (тем более, «золотой»), которым, при желании легче придать самостоятельность. Так, у Н.А.Бердяева находим: «Россия стоит в центре Востока и Запада» ([2], с. 125) и «Россия — посредница между Востоком и Западом» ([8], с. 163); у Н.О.Лосского: «Истина где-то посередине» ([8], с. 210); у Т.П.Григорьевой: «Европоцентристам и востокоцентристам пристало утверждать что-нибудь одно, своё, в противовес чужому — «или то, или это, третьего не дано». Но мы-то знаем, что «третье» дано и, может быть, в нём Истина, в Середине, той самой, которая «золотая» ([9], с. 20).
Мысль Гёте о том, что между двумя противоположными мнениями находится не истина, а проблема, означает, в её развитии, что эта проблема не находит своего решения до тех пор, пока остаётся дилеммой. Отсюда постоянные метания ([10],с. 502), мучительные распри ([2], с. 135), русская антиномичность ([2], с. 3). Такие колебания представляют опасность не только для России, но и для всего мирового сообщества. «Противопоставление Востока Западу, противопоставление одной части человечества другой ведёт к деградации мировой культуры», — писал Р.Тагор ([11], с. 17). Безысходность дуализма порождает пораженческие настроения[12], мрачные опасения «скатиться в третий мир» ([13], с. 112), ложные представления о расколотости российской цивилизации [(14,15)]. Исходя из дуальной оппозиции Восток-Запад, А.С.Ахиезер утверждает: «Россия — промежуточная неорганическая цивилизация, где спор двух основных цивилизаций разрывает её тело и душу, порождая катастрофы, угрозы её существованию» ([14], с. 24) и заключает: «Раскол — важнейшая социокультурная категория России» ([15], с. 14).
Столь категоричный вывод, вызывая сомнения в адекватности жёсткой дуальной схемы, одновременно настраивает на поиски более совершенной методологии ([16], с. 105). Ю.М.Лотман в своей книге «Культура и взрыв»[17] пишет: «Русская культура осознаёт себя в категориях взрыва (с. 269)... Взрывы — неизбежный элемент линейного динамического процесса (с. 257)... Это... суровый диктат бинарной исторической структуры (с. 270). Однако, «процесс, свидетелями которого мы являемся, можно описать как переключение с бинарной системы на тернарную» (с. 264). Правда, к сожалению, «сам переход мыслится в традиционных понятиях бинаризма» (с. 264). Итак, «наступило время для синтеза русской культуры, способного предотвратить очередной взрыв» ([18], с. 349), преодолеть «конфликт между условной культурой и безусловной жизнью, где сама жизнь как бы раскалывается на безжизненный разум... и внеразумную жизнь» ([19], с. 332).
