II. Поиски синтеза
Взаимопритяжение культур Востока и Запада существует с давних времён. С Востока на Запад обращали взоры Р.Тагор, С.Вивекананда, М.Ганди; с Запада на Восток — И.Гёте, Р.Роллан, Г.Гессе. Оценивая значение путешествий Вивекананды по странам Запада, Р.Роллан писал: «Великий посредник между Богом и человеком призван быть также посредником между Востоком и Западом» ([20],с. 274). После паломничества по странам Востока Г. Гессе мог сказать: «В мудрости Востока и Запада мы видим уже не враждебные силы, но полюса, между которыми раскачивается жизнь» ([21], с. 206).
Российское самосознание формировалось в ходе органического перемешивания племён на обширной территории в условиях суровой природы и постоянных войн. Процесс собирания, освоения, объединения не мог бы осуществиться без великого стремления к целостности — в территории, в истории, в духе. Идея единства во множестве нашла воплощение в образе Святой Троицы, запечатленном А.Рублёвым на знаменитой русской иконе. Уходя корнями в глубокую древность, этот Божественный символ связывает Россию со всем человечеством.
История России пишется в категориях путей (хождения, беженцы, странничество)[22]. Идейные блуждания в поисках гармонии «свободы и послушания, творчества и аскетизма, любви и строгости, прощения и наказания»[22] неминуемо выводили в многомерное пространство социокультурных координат. Не случайно Н.Я.Данилевский[4] приходит к концепции множества культурно-исторических типов, или цивилизаций, выделяет четыре основных области культурной деятельности (религия, искусство, политика, экономика) и видит прогресс в увеличении размерности пространства деятельности цивилизованных типов[23].
Научные исследования нуждались в понятийном аналоге образа и символа во множестве. Так появилось понятие соборности[24]. «Это зерно русской идеи, центральное понятие русской философии, слово, не поддающееся переводу на другие языки, даже на немецкий — самый всеобъемлющий по части философской терминологии» ([8], с. 19). Журнал, выходивший некоторое время в Англии, так и назывался «Sobornost». «Добровольная взаимодополнительность — вот стержень различных определений соборности» ([25], с. 116).
Появление «русской идеи» связано с мессианским мироощущением, восходящим к 16 веку, когда псковский старец Филофей назвал Москву «третьим Римом». «Мессианское рождается в очистительном огне страданий», — написал в 1938 году немецкий философ и историк В.Шубарт ([26], с. 61). «Русская идея — это предчувствие общей беды и мысль о всеобщем спасении. Она родилась в России, но опиралась на западную, прежде всего немецкую философскую культуру. Её источники: русский исторический опыт, православная религия, немецкая диалектика. Русская идея имела целью объединить человечество в высокую общность, преобразовать в фактор космического развития» ([8], с. 25).
Эволюцию этой идеи в дореволюционной России можно проследить через славянофильство А.С.Хомякова, философские письма П.Я.Чаадаева, учение В.С.Соловьёва о всеединстве, богочеловечестве, работы Р.Ф.Фёдорова, В.В.Розанова, С.Н.Булгакова[8]. После 1917 года она развивалась русскими философами как внутри СССР (Л.П.Карсавин, П.А.Флоренский, А.Ф.Лосев)[27], так и в зарубежье (П.О.Лосский. Н.А.Бердяев, С.Л.Франк, И.А.Ильин, Г.П.Федотов, П.А.Сорокин, Г.В.Флоровский)[28].
В истории России, начиная с Петра I, насчитывается пять попыток вестернизации ([29], с. 24). Но, как пишет германский политолог Л.Люкс, «превратить Россию в «нормальную» европейскую страну не удалось ни Петру, ни его преемникам» ([30], с. 5). Реакцией на эти попытки явилось евразийское движение, оформившееся в 1921 году в эмиграции и возродившееся ныне в глобальном миросистемном контексте. Отвергая крайние позиции западников и славянофилов, евразийцы стремились противопоставить культурам Европы и Азии срединную евразийскую культуру ([16], с. 16). Современный же проект уповает на «социокультурное измерение, связанное с устойчивостью... духовности перед натиском одномерного технического разума» ([13], с. 113).
Многомерный цивилизованный подход Данилевского нашёл продолжение в трудах А.Тойнби[31] и вновь ожил в цивилизованной модели С.Хантингтона[32], заявившего, что «после окончания «холодной войны» не идеологические, политические или экономические факторы разделяют народы — их разделяют культурные факторы». При этом Россия рассматривается как «стержневое государство одной из основных мировых цивилизаций, исторически идентифицируемое с православным христианством»[33]. Однако, проводя линию разлома между цивилизациями, Хантингтон опять переходит к дихотомии, в которую, как справедливо замечает Н.Н.Моисеев, никак не вписывается цивилизация России ([34],с. 15).
Распадные процессы, порождая многообразия, казалось бы, способствуют выходу в многомерные смысловые пространства. Однако перечисление цивилизаций, свойств национального характера[35], менталитетов[36] ещё не является расширением сознания. Ибо даже упорядоченное (в пространстве, во времени, в масштабе) расположение в ряд остаётся одномерной структурой.
Но в одномерном мире нет места синтезу. Для разрешения противоречий необходима мера, которая может появиться лишь при взгляде со стороны. Чтобы подняться по диалектической спирали развития, нужно сначала выйти в боковое измерение, обрести двумерный фундамент, задаваемый невырожденной тройкой опор одного уровня. Такая триада (системная) может быть структурной ячейкой синтеза, если 1) она не вырождается в линейную (одномерную) и не сводится к переходной (гегелевской) образующей ту же структуру, что и дихотомия, только в обратном направлении; 2) компоненты её способны к органической динамике взаимодействия, отражающей реальные жизненные процессы; 3) в ней воплощается глубинный семантический архетип, обеспечивающий животворное единство целого при свободной воле частей. Иными словами, в синтезирующей ячейке должны быть и структурная многомерность, и системная коррелятивность, и смысловая целостность.
