Итак, концепция человека в этике К.Э.Циолковского рассматривает его как природное существо, представляющее собой часть космоса. И человек и космос – живые. Человек живёт жизнью космоса. Ничего божественного в человеке нет. Божественным являются лишь причина космоса, сам космос и высшие силы. Человек окружён материальными «духами», т.е. существами разных циклов космической эволюции, способными влиять на его жизнь.
Императивы космической этики: любовь и долг, благоговение и подчинение
Этическая неприемлемость для нас многих идей о преобразовании человека и мира, предложенных К.Э.Циолковским в рамках космической философии, затмила одну из наиболее парадоксальных черт его этики: это – этика любви, а уже затем этика долга и социальной ответственности, основанная на знании космоса. Эта черта этики К.Э.Циолковского настолько вуалировалась тесным переплетением в космической философии этических и метафизических проблем, что многие исследователи основным императивом этики К.Э.Циолковского считали принцип истинного себялюбия. Он действительно является одним из важнейших в космической философии.
Но известны многочисленные тексты, в которых К.Э.Циолковский развивал тему причины любви космоса к человеку и наоборот, человека к причине космоса. Не очень понятно, почему эта проблематика обычно не относится к его этическим взглядам – ведь, например, в христианской этике именно она является исходной. То же самое имеет место и в этике К.Э.Циолковского.
Теистический уровень этики К.Э.Циолковского
В этической концепции К.Э.Циолковского можно выделить несколько уровней, т.е. её структура оказывается более сложной, чем принято считать. Наиболее фундаментальным, по мнению автора, выступает уровень, который можно назвать теистическим. Он провозглашает в качестве императива любовь и благоговение по отношению к причине Вселенной и «послушание» ноокосмической иерархии. (Между тем как «почитание самой Вселенной, - считал К.Э.Циолковский, - бесплодно»[5]. С наибольшей полнотой императив любви к причине изложен в[5]. Причина Космоса, по К.Э.Циолковскому, «есть высшая любовь, беспредельное милосердие и разум. Совершенные существа выражают то же. Таково же и свойство исходящей из них абсолютной истины. Короче: и причина, и органические существа Вселенной, и их разум составляют одну и ту же любовь»[5]. Причина «создала Вселенную, чтобы доставить атомам ничем не омрачённое счастье. Она поэтому добра. Значит, мы не можем ждать от неё ничего худого»[5]. Необходимо смирение перед причиной. «Оно поможет нам быть благоразумными и заставит нас помнить, что если нам дана нескончаемая радость, то она может быть всегда и отнята, если мы не благоговеем перед причиною. Это дань её»[5]. Признаться, цитированные слова, подчёркивая могущество причины, заставляют усомниться в бесконечной доброте и мудрости причины, которые ей приписывает К.Э.Циолковский. Скорее, они подчёркивают лишний раз антиномичность космической этики. «Но, - продолжает К.Э.Циолковский, - нам необходимо испытывать перед причиной чувство благодарности за нескончающееся, всё возрастающее счастье. Она придаёт нам бодрость в нашей бедной земной жизни и заставит нас всегда помнить и любить его причину. Любовь умилостивит её, потому что любовь также её дань»[5]. Это высказывание также оставляет впечатление какой-то двойственности: оказывается, бесконечно добрая и мудрая причина требует в качестве «дани» - умилостивления. Не является ли такое отношение причины к человеку не очень совершенным в этическом плане? Подобные сомнения из контекста космической этики полностью исключены. Мудрость и благость причины по отношению к своему изделию, - писал К.Э.Циолковский, - «позволяют нам думать, что могущество причины не принесёт нам зла и в будущем. Например, не прекратит существование Вселенной и не сделает его мучительным»[5].
