Я не дружила лично со Святославом Николаевичем, как другие. Счастьем говорить со Святославом Николаевичем я обязана, прежде всего, радиостанции «Родина», на которой 15 лет работала, и Людмиле Васильевне Шапошниковой. Я сама из семьи востоковедов-индологов. Мама моя была индологом, работала на радио в Индийской редакции.
Я знала, что Святослав Николаевич должен приехать, и пыталась как-то найти к нему дорогу. Это было непросто. И тут мне кто-то дал телефон Людмилы Васильевны. Мы с ней не были знакомы. Я просто позвонила ей и объяснила, что работаю на радиостанции и мне бы очень хотелось записать. Она мне помогла, и так было несколько раз. Как-то она мне говорит: «Вы знаете, распорядок встреч складывается очень напряженно. Наверное, встречи в этот раз не получится». Я в ответ на это буквально взвыла по телефону с таким большим отчаянием, что она засмеялась и сказала: «Ладно, ладно, ладно. Попробую что-нибудь сделать».
В последний раз я записывала Святослава Николаевича в 1989 году. Это было на улице Косыгина, в особняке. Там была группа индийцев, и они разговаривали. Святослав Николаевич был в светлой индийской одежде и еще шарф перекинут. Он был необычайно красив. Конечно, когда я шла на запись, то очень робела. А он очень строго держался, своим видом показывал — работать будем. Все вежливо и красиво, но сдержанно. Ободряла меня улыбка Девики Рани. Она меня сразу узнала, мило заулыбалась. А что касается его — узнал меня или нет — он не показывал это. Был один момент. Мы с ним говорили, говорили. Вдруг он взял меня за руку, сверху положил свою, посмотрел на меня и улыбнулся, как ребенок. Это было так неожиданно. У него была детская улыбка, удивительная. В этой улыбке была открытость, беззащитность — как ребенок.
Мне хочется сказать о радиостанции «Родина». В то время ничего не рассказывали о Рерихе, тем более не показывали. Помню, когда он приезжал на 100-летие с выставкой. В Третьяковке открывалась выставка. Я вначале записывала открытия, выступления и к нему не отважилась подойти. В этот же день меня познакомили с Фосдик. Вижу — смотрит на меня с такими светлыми, такими детскими глазами старушка маленькая, и такое у нее восторженное лицо. Слышу, разговаривает она с какой-то пожилой женщиной. Говорили про Петербург, о Римском-Корсакове. Я собрала все свое нахальство и подошла с извинениями, представилась, что я корреспондент, и не могла ли она назваться. Она назвалась. Записала ее. К сожалению, не сохранила пленки. Только текст интервью был напечатан в газете («Голос Родины»). Было такое общество по культурным связям с соотечественниками за рубежом.
Потом, в последствии, она мне написала письмо и прислала несколько открыток из коллекции музея, так же послала альбом, которого я, увы, не получила.
Тема на радиостанции была «Русский человек за рубежом». Рерих и представлял собой именно такую личность. Поэтому мы могли к нему обращаться по каждому поводу, каждой дате. В дальнейшем, в течени и 15 лет мы о нем писали.
