Есть вещи — ты собственник, нет вещей — не собственник. Эта примитивная "плоская" концепция сдвигала и нарушала этические и нравственные ориентиры самой Революции. Зависть, порождение неверно понятого экономического равенства, и канонизированный государством грабеж (крестьяне грабили помещиков, комбедовцы "справных" крестьян, репрессивные органы — арестованных активистов по борьбе с кулачеством, и т.д. и т.п.) губили в самом зародыше ростки новых комбинаций жизнеустройства страны и укрепили старые, стыдливо, как фиговым листком прикрытые громкими лозунгами.
"Современные вожди считают, — проницательно отмечено в одной из книг Живой Этики, — что строят Новый Мир, но никому не приходит на ум, что их Новый Мир есть оскал старого. Новый мир идет новыми путями".[31] Для самой России общинное устройство не было чем-то новым. Еще в XIV в. Святой Сергий Радонежский создал первые монашеские общины. Такое общинное житие в значительной мере опиралось на общинное устройство русской деревни, и общинную психологию русского крестьянства. Возможно, поэтому, вкупе с остальными факторами, идея коммунизма, принесенная Русской революцией, нашла в нем с самого начала непосредственный отклик.
Учителя выступали против "рабской угодливости", против страха, против "младенческого материализма", который искажал и обуживал восприятие реальных процессов, идущих в Мироздании и человеческом обществе. Они проницательно и точно определили носителей таких качеств. "Помните, что не безграмотный народ будет яриться против действительности, но эти маленькие грамотеи свирепо будут отстаивать свою близорукую очевидность. Они будут думать, что мир, заключенный в их кругозоре, действителен, все же остальное, им невидимое, является вредной выдумкой. Что же лежит в основе этой нищенской узости? Та же самая, вид изменившая, собственность. Это мой свинарник, и поэтому все вне его — ненужное и вредное. Это моя очевидность, и поэтому вне ее ничего не существует".[32] Эти "маленькие грамотеи", распространившие чувство собственности и на духовную жизнь народа, представляли самую большую опасность для культуры страны. Именно на них, тщеславных и амбициозных "первопроходцах", поднялся вождь-диктатор. Авторы "Общины" разглядели его достаточно ясно еще в 1926 г. Они предвидели многие его действия. "Также непристойно для водителя переменить направление на обратное",[33] — читаем мы. "Община" обращала внимание на недопустимость у вождя низкого сознания и в то же время давала понять, что данное обстоятельство уже являлось для страны реальностью. "Сектант мечтает забрать власть для подчинения всего своему негибкому сознанию".[34]
