"Я бы хотел отметить, - сказал докладчик, - что Н.К. и Е.И.Рерихи могли принять гражданство многих стран, но они предпочли не быть подданными ни одной страны - даже той, в которой они родились... Для такого поступка требовалось много мужества". В витринах Музея Н.К.Рериха, находящегося в Москве, лежат паспорта, выданные Временным правительством России Н.К., Е.И., Ю.Н.Рерихам. В них указано и гражданство, которое они имели мужество не менять в течение всей своей жизни. Почему мужество? Потому что принадлежность к России было в то время для других стран почти криминалом. И трудности Рерихов проистекали не от отсутствия подданства, а от его наличия. И оно было российским. Мы знаем также, что после смерти Н.К. и Е.И.Рерихов их сыновья Ю.Н. и С.Н.Рерихи сменили свое подданство - один на советское, а другой на индийское.
И чтобы закончить этот сюжет и поставить на нем точку, я хотела бы привести еще одно высказывание, на этот раз принадлежащее Николаю Константиновичу Рериху. "Нынче исполнилось четверть века наших странствий. Каждый из нас четверых в своей области накопил немало знаний и опыта. Но для кого же мы все трудились? Неужели для чужих? Конечно, для своего, для русского народа мы перевидали и радости, и трудности, и опасности. Много где нам удалось внести истинное понимание русских исканий и достижений. Ни на миг мы не отклонялись от русских путей. Именно русские могут идти по нашим азийским путям. ...Для народа русского мы трудились, Ему несем знания и достижения"[5].
Эти строчки были написаны в 1942 г. радетелем русской культуры, представителем русской духовности, а не мифическим "гражданином мира".
26 апреля 1935 г. Николай Константинович в письме Вс.Иванову писал: "Вы правильно понимаете и нападки на все национальное. Между тем именно этим-то национальным русским искусство России было так оценено на Западе. Казалось бы, этот яркий, всем известный пример должен быть достаточным укором для всех тех, кто пытался свернуть мощную реку русского творчества в чуждое ей русло. Правильно Вы понимаете слова Стасова: "Всякий народ должен иметь свое собственное, национальное искусство, а не плестись в хвосте других, по проторенным колеям, по чьей-либо указке". В этих словах вовсе не было осуждения иноземного творчества. Для этого Стасов был достаточно культурный человек; но, как чуткий критик, он понимал, что русская сущность будет оценена тем глубже, если она выявится в своих прекрасных образах. А сколько прекраснейших и глубочайших образов дает Россия. Сказанное и несказанное, писанное и неписанное, как в старинных синодиках, остаются неизреченными образы величественные. В этой еще несказанности и заключается та скрытая народная, на чаша неотпитая, о которой и Вы так сердечно чуете"[6].
