Как реакция на подобные процессы распада возникают новые целостные, космичные по широте мысли картины мира — теологическая теория ноосферогенеза Тейяра де Шардена (опирающаяся на Всемирного Христа — «синтез Христа и Вселенной») и научное учение В.И.Вернадского о биосфере и ноосфере (близкое по концептуально-философским позициям буддизму и адвайта - веданте).
Качественный скачок от механической, дискретной научной картины мира к живому единству Биосферы преподнес великий урок человечеству. Восхождению к новому знанию сопутствовали раскаты надвигающейся 2-й Мировой Войны. Научная этика не выдержала испытания, и путь к единству после открытия атомной энергии был омрачен ужасом Хиросимы. Но именно в это время В.И.Вернадский, который тоже занимался разработкой атомного оружия, благодаря своей высокой культуре и духовной чистоте оказался способным пробить устои старого мышления. А через полвека после него, другой ученый, создатель водородной бомбы, А.Д.Сахаров дал новый пример нравственной силы, оказавшейся способной противостоять тоталитарной идеологии.
II. Борения искусства
Ситуацию усугубило состояние искусства, в котором, как и в науке, поляризация сил отчетливо стала проявляться со второй половины прошлого века.
Стремления к синтезу искусств, начавшиеся еще у Ст.Малларме, достигли высот в музыкальной драме Р.Вагнера, окрасились новым качеством в мистериальном творчестве символистов. Теургическое звучание соборности в искусстве, как своеобразное эхо сакральной эллинской поэтики, проявляется в творчестве теоретика символизма Вячеслава Иванова. Опыт слияния живописи и музыки с проникновением в надземные сферы явил М.К.Чурленис, а живописи и поэзии — Максимилиан Волошин. Блестящим выразителем этих синтетических мистериальных стремлений, в творческой глубинной свободе средствами искусства, созидающим новые миры, стал А.Н.Скрябин. Музыка, хоровое пение, свет, цвет, поэзия, философия сливаются в его творчестве в грандиозное действо, выводящее нас за границы отдельных искусств, насыщая реальность пластикой светоносных форм тонкой живой материи сознания.
Импрессионизм в искусстве стал своеобразной развилкой двух путей. Пути синтеза, выводящего видимости воплощенного вещества из звучащей цветосветовой ткани праформ и второго, противоположного аналитического пути распада вещества. В последнем случае привычные устойчивые предметные формы стали размываться, утрачивать свою четкость.
Следующими шагами к расчленению органичности, стали кубизм и футуризм. Описывая кубизм Пикассо, Н.А.Бердяев с горечью констатирует: «Пропала радость воплощенной, солнечной жизни. Зимний космический ветер сорвал покров за покровом, опали все цветы, все листья, содрана кожа вещей, спали все одеяния, вся плоть, явленная в образах нетленной красоты, распалась. Кажется, что никогда уже не наступит космическая весна, не будет листьев, зелени, прекрасных покровов, воплощенных синтетических форм... Совершается как бы таинственное распластывание космоса... Все более и более невозможно становится синтетически-целостное художественное восприятие и творчество. Все аналитически разлагается и расчленяется. Таким аналитическим расчленением хочет художник добраться до скелета вещей, до твердых форм, скрытых за размягченными покровами. Материальные покровы мира начали разлагаться и распыляться и стали искать твердых субстанций, скрытых за этим размягчением. В своем искании геометрических форм предметов, скелета вещей Пикассо пришел к каменному веку. Но это — призрачный каменный век» (Н.Бердяев «Пикассо»).
