Человек хочет забыться. Вместо того, чтобы хотеть возможно яснее помыслить и вооружиться на духовную битву, его заставляют забываться. В дурмане желания забыться, чего легче им овладеть и сделать его послушным орудием, ублажая его в невежестве. Между тем лишь мысль добра, лежащая в основе, может подвинуть и к жажде знания. И тогда человек не упустит ни дня, ни часа, чтобы узнать, улучшить и украсить все, что возможно. И в этом процессе мысль добра будет и мыслью прекрасной.
16 апреля 1935
Б. Многое становится понятным из прочитанного. Что же касается твоего вопроса, то первой моей реакцией было бы, наверное, чисто человеческое возмущение, горечь, разочарование, т.е. сильные эмоции. И только затем, скорее всего, последовало бы обращение «наверх» т.е. молитва. Ведь помощь в духе наисильнейшая. К сожалению, многие не понимают, почему за врагов, отступников, злодеев следует молиться. Но именно молитва, просьба о помощи высшей может помочь, как ничто иное. Сам человек не видит всех обстоятельств внешних и внутренних. И только Высшему Руководителю дано судить о форме и средствах возможной помощи. Поэтому молитва есть помощь той внутренней сущности, о которой шла речь в рассказе Н.К.Рериха.
Можно сказать, что каждый человек состоит из двух сущностей – человека внешнего и внутреннего, личности и индивидуальности (см. эссе А.Хейдока «Я бессмертен»). В то время, как внешний человек суетится, совершает массу нужных, с его точки зрения, действий, внутренний – движется чрезвычайно медленно, с большим усилием преодолевая сопротивление личности, а то и вообще замирая на месте, парализуемый внешней суетой. И чтобы сделать очередной шаг вперед, нужно, в первую очередь, обуздать, преодолеть эту суету, перевести внимание на внутреннюю сущность, внутреннего человека. Причем главным здесь, как мне кажется, должен быть акцент на его лучших качествах, ибо не хирургическое удаление недостатков, а расширение и усиление достоинств в человеке способно изменить его к лучшему.
Л. Примеров того, как перенос внимания на борьбу с внешними препятствиями останавливает внутренний рост, мы видим достаточно. В этом же ряду стоит борьба «против» чего-то, а не «за» что-то.
Б. Да, здесь мы вновь сталкиваемся с принципом утверждения и принципом отрицания. Мне почему-то приходит на ум пример с эстрадной музыкой 70–80-х годов. Сколько было «самиздатовских», «антисоветских», что называется, псевдореволюционных групп, которые мы все слушали, удивляясь их смелости говорить о недостатках, о запретительных сторонах нашей жизни. Но пришло иное время, и все эти группы исчезли, будто их и не было. Не стало запрещенных тем, и не на чем стало завоевывать популярность. Остались только те, кто был способен к действительно творческой работе, кому было что сказать в позитивном, созидающем направлении.
Л. То же самое в политике, многие люди всю жизнь боролись против строя, против «угнетения», против «оккупации». Теперь цель достигнута – строй рухнул, и многие люди, жившие только этой борьбой, оказались в определенной «духовной невесомости». Представьте человека, годами пробивающего бревном стену. Вдруг стена рухнула, а он по инерции продолжает бить в пустоту. Не эта ли потребность внешней борьбы породила привычку постоянно искать врага в лице другой нации, другого вероисповедания, да и просто в людях, идущих не твоим путем.
