Девушка, грустно рассматривающая только что купленную книгу, вздохнула и сказала: «Ну что ж, так оно и должно быть - торопливые путники всегда отягощаются ненужными вещами».
– Чем же ты так отяготилась? – Сергей Литвинов, хабаровчанин, взял книгу из ее рук, засмеялся: – Я, кстати, тоже «отяготился». Очень уж имя притягивает. Хочется о таком человеке знать как можно больше. Да и продавалась книга в самом МЦР.
– Быть того не может, – возразила продавщица книжного киоска. – У нас этой книги в продаже не было.
Гости из разных городов и весей, прислушивавшиеся к разговору, повели себя довольно неорганизованно: одни утверждали, что имеют достоверную информацию о том, что книга издана по благословению самой героини, а посему – да еще и не всем, а только избранным, – продается из-под прилавка, другие, наоборот, заявляли, что по их информации героиня не только не благословляла книгу на издание, но и была не менее читателей ошарашена ее появлением в свет, а посему книга продаваться в МЦР не могла.
Решили выяснить хоть что-то в координационном совете. Собрались, посидели. Члены совета недоуменно переглядывались: о книге что-то слышали, но никто ее еще не видел. Сергей Литвинов предъявил свою. Название было настораживающе многообещающим: «Я – Шапошникова». Не могла Людмила Васильевна так громко прокричать о себе. Непохоже на нее по сути.
– Нет, это автор так героиню подставила, выдав то ли воспоминания о самой себе, то ли наоборот, заявку на будущее о своей сверхособенности.
– Если человек считает себя столь особенным, о чем напоминает почти каждая страница, зачем же ему огранка светом чужого имени?
– Значит, читали?
– Соблазн велик – тот же магнит имени сработал.
Как всегда бывает в случайном и многоликом собрании, разговор перескакивал от темы к теме, в основном вращаясь вокруг отдельных положений Учения Живой Этики, но постоянно возвращаясь к изначальному. Слушала, удивлялась зрелым суждениям одних и совершенно наивным речам других, листала книжицу, собравшую эти десятка два-три недоумевающих людей, и чувствовала, как нарастает нестерпимая боль за тех, о ком сегодня так много говорили. За героиню, которой я не узнавала в преподносимом контексте. За автора, которого не узнавала тоже.
– Помните? – спросила вдруг долго молчавшая Нина Кузнецова из Ельни. – «Вы объединены одним Учением, а личная жизнь каждого должна быть для вас святая святых». В искренность заявлений автора, что он все делает во имя своего героя, не верится; все время кажется, что автор что-то отвоевывает лично для себя, что он все время в чем-то пытается оправдаться перед собой же.
Мне тоже казалось, что автору настолько плохо сегодня в созданном им самим же мире, что выйти из этого «плохо» он может только через отчаянную попытку уговорить самого себя в том, что владеет особым даром быть во всем и всегда правым, только правым – в оценке не только личностных ситуаций, но и событий глубинных, даже тех, которые происходят не с ним, а с его близкими любимыми и нелюбимыми людьми. Словно люди – это не особые миры, несущие миллионы оттенков чувств и состояний, океаны иных, неведомых другим знаний, явные и тайные клады собственного опыта, а слепки лишь с его, авторских, настроений, запрограммированных им качеств и взаимоотношений.
