Английский язык различался у этих странных стилей самым коренным образом <...>
Наиболее совершенными из всех были рукописные страницы, написанные для неё, пока она спала. Начало главы о цивилизации древнего Египта (том I, глава XIV ) является иллюстрацией к этому. <...>
Писала ли она "Изиду" так, как способен это делать обычный спиритический медиум?.. Я даю ответ: "Совершенно точно, что нет" <...> Я был знаком с медиумами самыми разными: которые говорили, впадали в транс, писали, проявляли различные феномены, исцеляли, обладали ясновидением и были способны материализовать предметы; я видел их в работе, посещал их сеансы и наблюдал проявления того, чем они владели или что владело ими. Случай Е.П.Б. не был похож ни на один из них. Она могла делать практически всё то же самое; но она делала это по своей воле и для собственного удовольствия, днём или ночью, без обозначения "кругов", без выбора свидетелей или предъявления каких-то обычных для таких дел условий. Кроме того, я к тому же собственными глазами наблюдал, по крайней мере, некоторых из тех людей, которых я видел в астральном теле в Америке и Европе, после этого живыми и во плоти в Индии; я говорил с ними и дотрагивался до них <...> Один из её Alter Ego, из тех, кого я впоследствии встречал лично, носил большую бороду и длинные усы, которые, на раджпутский манер плавно переходили в бакенбарды. Он имел привычку постоянно дёргать за усы в моменты глубокой задумчивости: он делал это механически и бессознательно. И вот, бывали такие мгновения, когда личность Е.П.Б. растворялась и она была "кем-то другим", и при этом я наблюдал за её рукой — она как будто дёргала и скручивала усы, которые совершенно определённо отсутствовали — их не было видно на верхней губе Е.П.Б., и в её глазах было то отрешённое выражение до тех пор, пока, наконец, она не возвращалась в мир реальных вещей, но усатый Некто иногда бросал на меня взгляд, заметив, что я наблюдаю за ним, поспешно отдёргивал руку от лица и продолжал работу над рукописью. Затем, там был ещё другой Некто, который настолько ненавидел английский, что никогда не разговаривал со мной ни на каком другом языке, кроме французского: у него был тонкий артистический талант и страсть к разным механическим приспособлениям. Ещё один слонялся то тут, то там, царапая что-то карандашом и выливая на меня поток из десятков рифмованных страниц, в которых выражались иногда тщательно вуалированные, а иногда юмористические идеи. Так что каждый из этих нескольких Некто имел свои собственные чётко различимые особенности, по которым их было так же легко узнать, как вы узнаёте своих самых обыкновенных знакомых и друзей. Один был весельчаком, любителем занимательных рассказов и весьма остроумным Некто; другой был само достоинство, его отличала сдержанность и эрудиция. Один был тихим, терпеливым и всегда готовым помочь, а другой — вспыльчивым и иногда совершенно истощённым. Один Некто всегда был готов привести для меня философское или научное объяснение тех предметов, которые я должен был записать, проделывая феномены ради моего наставления, в то время как при другом Некто я не смел даже и упомянуть о подобном <...>
