Пароход все не приходил, ожидание затягивалось. Кончился жаркий сезон, затем начались проливные дожди. Многие рукописи, плохо защищенные, испортились. Елена Ивановна переписала их вновь собственной рукой. Наконец, пришел пароход, но виз не привез. Родина отказала своей Великой дочери во въезде.
Больше не было смысла оставаться в жарком Бомбее, где Елене Ивановне было трудно дышать и работать. В Кулу, где ей все напоминало о Николае Константиновиче, она возвращаться не хотела. Они уехали в Восточные Гималаи и поселились в небольшом курортном городке Калимпонге. Сначала они жили в Гималайском отеле, затем Юрию Николаевичу удалось снять одноэтажный дом с мансардой. Дом назывался «Крукерти». Мансарда с низким косым потолком стала спальней и кабинетом Елены Ивановны. Там она писала письма своим американским друзьям – об организации Знамени Мира, о картинах Николая Константиновича, об издании и переводах книг Живой Этики. Она вспоминала о чудовищном предательстве Хорша, сообщала о нелегком положении в Индии, только что сбросившей колониальное иго, о войне в Кашмире и о многом другом, ибо всегда остро интересовалась политикой и умела ее реально и взвешенно оценивать. Но годы давали себя знать и она все больше и больше уставала и от продолжавшейся важной работы и от острых болей, по-прежнему терзавших ее страдающее тело.
Она хорошо понимала, что времени у нее с каждым днем остается все меньше и меньше, и дорожила каждой минутой. Она позволяла себе немного погулять только вечером. Она медленно спускалась по деревянной лестнице со своей мансарды и выходила в небольшой партер, украшенный цветочными клумбами. В «Крукерти» всегда было много цветов. К вечеру цветы пахли остро и тревожно. Она сходила по склону к сосновой аллее, откуда был виден хребет Канченджанги. Вечерние снега Священной горы светились розово и таинственно. Потом она снова поднималась к себе, окно в ее комнате вспыхивало мягким желтым светом. «Космическая ступень близится, и нужно встретить ее мужественно», – писала она.
Ее героическое творчество и героическая жизнь подходили к концу. Она знала, когда уйдет и записала карандашом в 1955-м: 6 октября. Она ошиблась всего лишь на один день. Ее уход состоялся 5 октября 1955 года. До этого она сказала Юрию Николаевичу, как все надо сделать. Сын отводил от нее глаза, стараясь судорожно сглотнуть комок, застрявший у него в горле. Он согласно кивал головой, не в состоянии произнести ни слова. Она успокоительным жестом коснулась его руки и сказала: «И еще пусть будет музыка. Помнишь, у Вагнера, в его «Валькирии», "Заклятие огня"?» Она не знала, что пластинка с «Заклятием огня» осталась в Бомбее, с частью их багажа. В провинциальном полусонном Калимпонге Вагнера ни у кого не оказалось. Поэтому ее желание не было выполнено.
