Концепция многотомника, а мы задумали многотомное издание, в шести или семи томах,[2] родилась не сразу. Поначалу возникла мысль издать избранные, ранее не опубликованные письма, включив в число корреспондентов, в первую очередь, членов самой семьи Рерихов: Николая Константиновича, Юрия Николаевича и Святослава Николаевича, затем лиц, связанных с Еленой Ивановной скорее деловыми, нежели духовными отношениями, и, наконец, нескольких ее учеников. Однако эта идея оказалась не слишком удачной: подвел сам принцип «избранности». Несмотря на то, что для книги старались отобрать самых «ярких» корреспондентов и самые содержательные письма, очень много ценного материала пришлось оставить «за бортом». Вторую идею — издать тематический сборник — пришлось отвергнуть сразу же, ибо эпистолярный жанр вообще очень трудно поддается систематизации, а письма Елены Ивановны — не поддаются ей совсем. В одном письме она отвечает на вопросы по Учению, размышляет о современном состоянии религий и политическом положении в стране, затрагивает проблемы воспитания, рассказывает о последних научных открытиях и заканчивает конкретными рекомендациями по поддержанию здоровья. И таких писем у нее превеликое множество.
Поэтому было принято оптимальное решение: издать все те письма Елены Ивановны, которые хранятся в архиве Международного Центра Рерихов, руководствуясь хронологическим принципом. Это письма за 1919—1955 годы на русском, английском и французском языках. Некоторая нерегулярность в переписке (отсутствуют 1922—1923 и 1926—1927 годы, а 1924, 1925 и 1928 годы представлены одним письмом), по-видимому, объясняется тем, что период 22—23 годов Елена Ивановна проводит в тесном общении со своими американскими (и пока единственными) учениками, а с 1923 по 1928 год принимает участие в Центрально-Азиатской экспедиции Н.К.Рериха, условия которой едва ли позволяли «запасаться» вторыми экземплярами писем. По всей видимости, ее корреспонденция тех лет существует в единственном экземпляре и рассеяна по всему свету. Сохранилась ли она, сказать трудно.
Внимательный читатель, должно быть, задаст вопрос: откуда в личном архиве Рерихов столько писем, ведь если оригиналы статей и книг хранятся у автора, то письма, напротив, посылаются по всему свету. Дело в том, что Елена Ивановна и Николай Константинович строго соблюдали одно правило: письма печатались в нескольких (как правило, в двух, реже в трех) экземплярах, с тем, чтобы второй остался в архиве — для того, чтобы в случае необходимости проследить историю переписки, поднять затронутые в ней вопросы и события. При их огромной загруженности и взаимосвязи дел (например, сотрудники Нью-Йоркского Музея были связаны с Европейским Центром, Европейский Центр с Латвийским Обществом им. Рериха и т.д.) это себя оправдывало. Наверное, читателю будет интересно узнать, как выглядят эти письма. Большинство из них — это машинопись с рукописной правкой, часто под копирку — черную или фиолетовую. Однако ряд писем (в основном, адресованные Ю.Н.Рериху, К.Кэмпбелл, Дж.Уиду, Б.Боллингу и Д.Рани-Рерих) написан от руки, чернилами или карандашом. Несмотря на постоянное присутствие в доме Ираиды Михайловны Богдановой (помогавшей перепечатывать перевод «Тайной Доктрины» и некоторые книги Учения), а также Владимира Анатольевича Шибаева, секретаря Н.К.Рериха, в работе над письмами Елена Ивановна прибегала к их помощи крайне редко, только в тех случаях, когда плохое самочувствие не позволяло ей самой сесть за машинку. «Я не знаю, что делала бы я без своей машинки, — пишет она Георгию Шкляверу, секретарю Европейского Центра им. Рериха. — Ведь так ужасно зависеть от секретарей. Кроме того, в наше время не уметь писать на машинке — все равно, что быть неграмотным. Ведь это спасает столько времени! Причем Вы всегда имеете прекрасные копии, что при письме рукой почти невозможно».[3] В письмах нередко встречаются сетования на плохую работу машинки — западающие клавиши, бледную ленту, тяжелый ход. По-видимому, живя в Кулу, Елена Ивановна пользовалась машинкой фирмы «Ремингтон», ибо в письмах последних лет она вспоминает о ней с благодарностью.
