Для Рериха византийское и древнерусское монументально-декоративное искусство оказалось хоть и необходимым, но все же этапом в художественном воссоздании былой гармонии индивида и мироздания. Буддийское и предшествующее наследие Востока представилось ему более перспективным в решении задачи по созданию искусства будущего.
Заметно, что осваивая иконопись, Рерих взял от нее не столько композицию и колорит, как В.М.Васнецов в своих «Богатырях», или религиозный экстаз, как М.В.Нестеров в «Видении отроку Варфоломею», а ускользнувшее от них ощущение вселенской бесконечности — вечности. Это качество пространства и времени было предугадано Врубелем в его уподоблении «Демона» горам и кристаллам. Однако идея самопожертвования, действительно свойственная иконам, но понятая Врубелем как трагедия личности, привела его к искажению подлинных масштабов вселенной в угоду гипертрофированному величию индивидуума. Рерих решил эту тему в противоположном направлении: он как бы растворил человека в величии гор, — этих свидетелей геологического течения бытия. Здесь он стал подлинным новатором на пути извечного стремления художников преодолеть статичность живописи, ведь многие художники его времени изображали не «всегда», а «сейчас».
Горы, холмы и облака Рериха вобрали в себя лежащую в основе канона древнерусской иконописи идею вездесущности и вечности...
