Однако на этом наши трудности не кончились. В день прилета спецрейса в Бангалор, до самого последнего момента не было разрешения в аэропорту на его посадку. Наши недоброжелатели продолжали действовать. Посадка самолета оказалась под угрозой. Я понимала, кому это было выгодно. Мне удалось предпринять кое-какие меры и разрешение на посадку было получено.
Самолет приземлился в Бангалорском аэропорту в 12 часов ночи. Команда самолета была по отношению к нам крайне недоброжелательна. Нас разместили в фюзеляже самолета вместе с грузом. Там была низкая температура, а мы были одеты по-летнему. За все время четырехчасового полета нам не предложили даже стакана чая. Мы сидели на неудобных железных скамейках, прикрепленных к стене фюзеляжа. Я плохо помню, как мы долетели до Дели. Нас там встретили представители нашего посольства во главе с А.М.Кадакиным, и ситуация изменилась, но ненадолго.
Мы переночевали в отеле под названием «Мория» и после четырехчасового отдыха продолжили полет по маршруту: Дели-Карачи-Ташкент-Москва. В аэропорту Ташкента напряженность вновь стала расти и поэтому мы самолета не покинули. Через некоторое время после посадки к нам вошел командир корабля и спросил: «Кто здесь Шапошникова?», хотя перед ним было только двое: одна женщина и один мужчина. «Вас вызывает Москва», — сказал он. Однако я отказалась покинуть самолет. Потом выяснилось, что звонил нам Воронцов, он интересовался, как я себя чувствую. Юлий Михайлович понял, что именно происходит и хотел узнать, все ли у нас в порядке.
И только когда мы прилетели в Москву, и я увидела юпитеры телевизионщиков и Воронцова, бегущего через все летное поле к нашему самолету, я поняла, что мы наследие довезли и что это ПОБЕДА. (Аплодисменты в зале).
Как-то, проверяя бухгалтерские счета и подводя итоги нашей деятельности, я обнаружила, что у нас вместо двух миллионов на счету осталось всего 650 тысяч рублей. По документам было видно, что значительная часть денег роздана в качестве уставного капитала каким-то коммерческим организациям и кооперативам, причем незаконно, без утверждения на правлении. Тогда я поняла, что все это сделал Житенёв. После этого я встретилась с Рыбаковым и рассказала ему о сложившейся проблеме. Он, надо сказать, перепугался, но понял ситуацию.
У нас было две возможности: возбудить против Житенёва уголовное дело, что в нашей трудной ситуации могло ударить по престижу Фонда, или срочно собирать правление и избавляться от Житенёва. К этому времени выяснились еще и другие подробности. Аппарат, подобранный Житенёвым, состоял из случайных людей. Это был не аппарат, а скорее, шайка, которая вела разгульный образ жизни, приводила подозрительных девочек, устраивала пьянки, приобрела на деньги Фонда катер на Белом море и т.д.
