Бекрицкая Майя Петровна:
— Если перед вами раньше выступали профессионалы, люди, которые продолжали свою работу на уже выбранном раньше пути, то мне пришлось всё постигать сначала. А началось всё 2 октября, когда мы, закончив учредительное собрание, шли по Гоголевскому бульвару, у Людмилы Васильевны был скромный букет гвоздик необыкновенного розового цвета.
Тогда я была, что называется, немым свидетелем, и только задавалась вопросом: какое отношение я имею ко всей этой истории? Дело в том, что на учредительном собрании кто-то вышел из ревизионной комиссии и меня туда по этой причине включили. Но до этого меня заинтересовал ещё один вопрос, который был в Уставе, представленном на этом собрании. Меня заинтересовала такая фраза: «Космическая эволюция человечества». Я спросила у своих близких друзей: что это такое? Но они пожали плечами, хотя долго и много занимались Живой Этикой, встречались со Святославом Николаевичем... И тем не менее, полного и образного ответа я не получила.
Когда меня, сначала временно, взяли на работу в Центр, я пришла в это здание, где уже было много «деловых людей», и что-либо понять в этой ситуации было сложно. Потом Людмила Васильевна уехала за наследием, и стало ещё сложнее. Мне пришлось столкнуться с целым рядом лиц, которые предали дело. Одним из таких сильнейших ударов была Юферова, председатель ревизионной комиссии, искусствовед. Мы были с ней на «ты», знали друг друга раньше, и было как будто всё нормально, но накануне подведения итогов, я неожиданно, по приглашению, уехала в Индию. Мне предстояла встреча со Святославом Николаевичем, и я поняла, что единственной сферой, где я могу быть полезна, — это люди, которые будут приходить сюда, рериховские общества, и мне надо было задать Святославу Николаевичу в связи с этим необходимые вопросы. Я использовала эту возможность.
Когда я прилетела в Москву, мне на стол положили выводы ревизионной комиссии. Когда я их прочла, у меня волосы встали дыбом. Говорю: «Что же это такое, что вы тут написали? Это не соответствует действительности». Все выводы комиссии были обрушены на Людмилу Васильевну. Она же в это время отсутствовала. По чисто формальной причине её не было на месте и всем руководил Житенёв. Нас было четыре человека в ревизионной комиссии. Но только Поповкина-Колонтай Рита Александровна и я написали, что мы категорически против тех выводов. А Юферова и Старшов, два других члена комиссии, уже передали эти выводы заинтересованным лицам (назовем их так), минуя правление.
Я до последнего момента верила в Рыбакова, и Людмила Васильевна не пыталась меня разуверить. В этом заключен великий опыт жизни. Потом я выяснила, что Рыбаков склонен ко лжи, хотя ситуация, где это проявилось, была малозначимой. И то, что предчувствовала и провидела Людмила Васильевна, было правдой. Человек хотел забрать часть наследия и просил об этом Святослава Николаевича, но, безусловно, Святослав Николаевич был гораздо мудрее, чем многие думали. Это был 1991 год.
