Хорошо знал Нестеров и такую иконописную деталь, как знак в виде трех кругов на епитрахили святого Сергия, этот знак художник изобразил в левой части триптиха. В эскизе к картине «Святая Русь» (1890) эта деталь в изображении Преподобного Сергия была сохранена художником, но в законченном варианте картины она исчезает.[27]
Для Рериха этот символ имел не только историческое, но и общекультурное, и философское значение, поэтому он изображает этот знак в картине «Святой Сергий» (1922), но переносит его с епитрахили на плат в руках Преподобного.[28]
Здесь нельзя не коснуться философских представлений Рериха, которые тесно связаны с созданным художником образом святого Сергия.
Если Нестеров в своем видении образа святого Сергия опирался на личную веру, на иконописную традицию, на народные предания, то Рерих, помимо всего этого, глубоко впитал основные положения древней восточной философии. Краеугольным камнем представлений Рериха является идея перевоплощения духовной сущности человека в разные облики на земле. Для Рериха облик святого Сергия – это одно из проявлений Духовной Сущности, которая в различные века человеческой истории водительствовала разными народами и разными цивилизациями, – как до воплощения Сергия Радонежского, так и после этого воплощения. При этом Рерих был глубоко убежден, что по сей день эта Величайшая Духовная Сущность остается покровителем России.[29] В этой связи в живописном наследии Рериха появляется такая картина, как «Тень Учителя» (1932), где вновь возникает облик Преподобного Сергия в Гималаях.
Всему вышесказанному хотелось бы сделать следующее заключение. Несмотря на такую очевидную разность творческих методов двух русских художников, Нестерова и Рериха, их, несомненно, сближает глубокая вера в духовность пути, каким шла и идет Россия, «...через Крестный путь и свою Голгофу – родина наша должна придти к великому воскресению. Когда оно свершится! – кто знает, – но знамение есть», – писал Нестеров.[30] «Великая вера заложена в творчестве. Издревле освещены пути художества», – отмечал Рерих.[31]
Истоки духовности России для Нестерова были заключены прежде всего в недрах православной культуры, для Рериха эти истоки были многообразны: он видел их и в язычестве Руси, и в связи ее с Востоком. Но как бы там ни было, Нестеров открыл новые пути для осмысления этой духовности в искусстве, обратившись к иконным образам в светской живописи и вводя в нее приемы иконописания. Единственным художником, который продолжил и развил эти начинания в русском искусстве начала XX века, оказался Рерих. Развил не только в плане формы, все активнее усваивая художественные принципы иконы, но и в плане глубины постижения духовной природы православной культуры. Нестерову этот путь позволил создать необыкновенно человечные образы святых, приблизив божественное к зрительскому восприятию, а Рериху – возвысить их до величественных вершин, внушая зрителю преклонение перед ними и устремляя его к этим вершинам. В этой связи вспоминаются слова Сергея Маковского, критика начала века: «Есть художники, познающие в человеке тайну одинокой духовности. Они смотрят пристально в лица людей, и каждое лицо человеческое – мир отдельный от мира всех. И есть другие: их манит тайна души слепой, близкой, общей для для целых эпох и народов, проникающей всю стихию жизни, в которой тонет отдельная личность, как слабый ручей в темной глубине подземного озера. Два пути творчества. Но цель одна. Достигая сновидения, и те, и другие художники (сознательно или невольно) создают символ. Цель – символ, открывающий за внешним образом мистические дали».[32] Точкой схода этих двух сторон бытия у Нестерова и Рериха явился образ святого Сергия, в силу и покровительство которого художники глубоко верили. И не такой уж случайностью нам видится факт совпадения во времени создания этого образа у двух великих русских живописцев.
Как писал Рерих: «Как бы ни шли путники разными тропами, но если вышли они под единым благословением, то и благодатно встретятся они на перепутьях».[33]
