"Две-три" болезни, которые упоминает Блаватская, это – "всего лишь" гипертония, больная печень, ревматизм, который развился в результате переохлаждений во время путешествий. Более слабые люди от одной из этих болячек надолго ложатся в постель. Е.П.Б. была совсем другой. Во всяком случае, однозначно можно говорить только об одном: сильная воля и духовная целеустремленность "переламывают" телесную немощь, заставляют отступить хвори, хотя и не уничтожают их. К этому можно добавить понимание кармического характера многих заболеваний, по этой причине имеющих для человека смысл жизненного испытания, которое никто не в силах отменить. В случае с Е.П.Б. фактически получается, что не благодаря здоровью, а вопреки его отсутствию Махатмы считали ее лучшей среди возможных носителей знания. "У них она вызывала особое доверие – она готова была всем рисковать и перенести любые трудности. Больше чем кто-либо другой, владевшая психическими силами, подгоняемая чрезвычайным энтузиазмом, неудержимо стремящаяся к своей цели, физически очень выносливая, она была для Них самым подходящим, пусть и не всегда послушным и уравновешенным посредником. У другого, может быть, было бы меньше ошибок в литературных трудах, но он не выдержал бы, как она семнадцатилетнего напряженного труда, и лет на десять раньше покинул бы свое тело. И тогда очень многое осталось бы для мира неизвестным". Возможно, что сложнейший сплав противоположностей – несгибаемой воли и эмоциональной импульсивности, выносливости и слабого здоровья, преданности Учителям и абсолютной недогматизированности ума, – помогли Упасике сделать восточную эзотерическую науку актуальной для западного человечества.
Эмоционально-психический мир Блаватской неразрывно связан с ее особыми сенситивными способностями. В этом признавалась она сама: "В молодости я казалась довольно-таки аномальной, и это действительно было так". Ее считали странной, по-разному относились к медиумическим феноменам, всегда ее сопровождавшим, но мало кто понимал истинную природу их. Врожденная чувствительность психического аппарата с ранних лет позволяла Елене Петровне прислушиваться к информации, идущей из астрального мира. Но в отличие от большинства медиумов, она уже к двадцати годам нашла метафизический "маяк" своих странствий в море феноменов. «То, чего я хотела и искала, был тот тонкий магнетизм, которым обмениваются люди, человеческая "соль". В Афинах, в Египте, на берегах Евфрата – куда бы я ни отправлялась, я всюду искала свой "астральный камень"». «Я охотилась за неведомым. Мир, и в особенности люди, приверженные пустой болтовне, знают лишь внешнюю и объективную сторону моей юности, раздувая ее в подлинно христианском духе. Но никто, даже мои родители, не понимали ничего в моей скрытой внутренней жизни, в том, что в "Theosophist`e" я назвала потом "жизнью души". С 16 лет я всегда вела двойное существование, таинственное, непостижимое даже для меня самой, пока я не встретила во второй раз моего еще более таинственного индуса. С 14 лет я всегда проводила день в своем физическом теле, а ночи – в астральном».
