Назначение поэта, по мнению Блока, приводить мир в порядок, освобождая звуки из хаоса, организуя их в гармонию и даря внешнему миру.[8]
Параллельно тому, как создавалась «Новая модель Вселенной» П.Д.Успенским, тому, как П.Флоренский вырабатывал теорию имени, и тому, как возникало учение о «Мистицизме звука» Хазрата Иняйят Хана (1882-1927), сотрудничество которого со Скрябиным синтезировало подходы Запада и Востока к проблеме звука и было направлено на преобразование мира, А.Блок вырабатывал свою позицию: «Похищенные у стихии и приведенные в гармонию звуки, внесенные в мир, сами начинают творить свое дело. «Слова поэта суть уже его дела» (Пушкин). Они проявляют неожиданное могущество: они испытывают человеческие сердца и производят какой-то отбор в грудах человеческого шлака; может быть, они собирают какие-то части старой породы, носящей название «человек»; части, годные для создания новых пород; ибо старая, по-видимому, быстро идет на убыль, вырождается и умирает. Нельзя сопротивляться могуществу гармонии, внесенной в мир поэтом; борьба с нею превышает и личные и соединенные человеческие силы. «Когда бы все так чувствовали силу гармонии!» — томится одинокий Сальери.[9] Но ее чувствуют все, только смертные — иначе, чем бог — Моцарт. От знака, которым поэзия отмечает на лету, от имени, которое она дает, когда это нужно, — никто не может уклониться, так же, как от смерти. Это имя дается безошибочно (...) На бездонных глубинах духа, где человек перестает быть человеком, на глубинах, недоступных для государства и общества, созданных цивилизацией, — катятся звуковые волны, подобные волнам эфира, объемлющим вселенную; там идут ритмические колебания, подобные процессам, образующим горы, ветры, морские течения, растительный и животный мир. Первое дело, которого требует от поэта его служение, — бросить «заботы суетного света» для того, чтобы поднять внешние покровы, чтобы открыть глубину. Это требование выводит поэта из ряда «детей ничтожных мира».
И звуков и смятенья полн,
На берега пустынных волн,
В широкошумные долины»[10]
Дикий, суровый, полный смятения, потому, что вскрытие духовной глубины так же трудно, как акт рождения. К морю и в лес, потому, что только там можно в одиночестве собрать все силы и приобщиться к «родимому хаосу»,[11] к безначальной стихии, катящей звуковые волны».[12] Таким образом, поэт улавливает изначально существующие ритмы. Его слово, подобно слову Творца, способно, если не творить, то менять, преобразовывать мир.
