Опираясь на внутреннее чувство, поэт совершает отбор и из огромного и разнообразного мира духовной культуры. Для того, чтобы уловить своеобразие той или иной культуры, особенности национального взгляда на мир, выделяют так называемые ключевые слова — «наиболее важные для культуры понятия, традируемые из языка в язык, образуют семантические гнезда, нередко сложносоставные и пересекающиеся с иными, родственными».[13] К их числу относятся такие понятия как природа, логос, эйдос, идеа, и в полной мере может быть причислено понятие человеческого достоинства, обретающее разное наполнение в различные эпохи. Определение человеком своего места в жизни и размышления о том, что значит быть человеком достойным, стало одним из скрытых обобщающих сюжетов, позволяющих оттенить своеобразие жанровой формы или модификаций конкретного произведения, то есть одним из «магистральных сюжетов» мировой литературы.
Чтобы понять, почему при срединном положении между Востоком и Западом русский человек чувствует свою сориентированность на Запад, важно обратить внимание на то, что он считает для себя достойным. В традициях христианской культуры человеческое достоинство традиционно испытывалось Властью, Любовью и Знанием. Именно эти три начала лежали в основе мироздания, по Данте: divina potestate — Высшая Власть, somma sapienza — в переводе М.Лозинского, «полнота Всезнания» и primo amore — Первая Любовь — описывали триединого Бога в надписи на вратах Ада:[14] Высшая Власть Бога-отца, полнота Всезнанья Бога-сына и Первая Любовь Святого Духа.[15]
Именно Власть, Знание и Любовь Кампанелла называл чертами человека, отражающими природу как первообраз всего сущего. А Пико делла Мирандола, полагавший естественным для человека стремиться к высшему и проникать в сферу божественного, обращал внимание на то, что первые места там занимают Серафим, горящий в огне Любви, Херувим, блистающий великолепием Разума, и Трон, хранящий твердость судьи. Мирандола считал возможным для человека стать равным каждому из этих существ в земной жизни: «... если, освободившись от дел, мы предадимся созерцанию на досуге, постигая творца в работе, а работу в творце, то засверкаем светом херувима (...). Если только загоримся истребляющим огнем любви к творцу, то вспыхнем внезапно в образе серафима (...). Если, предавшись деятельной жизни, мы примем на себя справедливую заботу о низших, то укрепимся стойкой твердостью трона»[16] В то же время, из слов Мирандолы следует, что в земном существовании невозможно гармоничное сочетание всех трех начал в человеке. Ибо вряд ли возможно одновременно и предаваться деятельной жизни, и созерцать на досуге.
