Одна из существенных при этом проблем, стоящих перед русским поэтом — выбор пути русской культуры в ее отношении к Слову, поскольку именно в отношении к Слову состоит принципиальное отличие культуры Запада и Востока: западная культура выражает себя в Слове; восточная — в Молчании. И хотя деятельная сила Молчания была известна и западной культуре (вспомним хотя бы знаменитую ремарку в шекспировском «Ричарде III» — «Народ молчит», — которая обернется пушкинским — «Народ безмолвствует»), как ведущий принцип общения и существования она активно использовалась и используется на Востоке. Если вы захотите познакомиться с восточными системами знаний, вам придется не читать книги, а общаться с гуру, которые станут работать с вами отнюдь не словами, или далеко не только словами, Скорее всего, вам предложат вместе молчать и вчувствоваться, созерцать. Но даже молчать западный и восточный человек будут по-разному: один, стремясь синтезировать все в себе, другой — стараясь слиться с окружающим миром.
Представители западной культуры сегодня не понимают своеобразия русского отношения к Слову. Считают чудачеством то, что русские придают литературе какое-то особое, для западного человека непостижимое значение, некий высший смысл, между тем, как западным издателям, а зачастую и авторам, кажется, что литература — как чтение, так и писательство — лишь один из видов досуга.
Пушкин, стремительно развиваясь как поэт, сориентированный на западную культуру, — дарующий России изящную словесность, до него либо тяжеловесную и громобойную, либо вовсе не существующую, — в последние годы все больше стремился к немногословности, определив принципиально новые пути развития прозы, сделав слово более емким. Всякий раз находя адекватные способы выражения мысли, он был далек от положения «мысль изреченная есть ложь» и призыва к молчанию. Но стоит взглянут, на его черновики, чтобы убедиться в том, что был далек, но не слишком.
Сущность деятельности поэта состоит во взаимодействии со Словом. Но знаем ли мы, что такое Слово? Часто ли мы задумываемся о том, что оно собою являет, можем ли его объяснить, о нем рассказать? В словнике готовящегося к изданию «Культурологического словаря» обозначены две статьи о Слове. Одна из них называется «Слово» и имеет помету — «грамматическое». Другая с тем же заголовком обозначена пометой «метафорическое». Совершенно очевидно, что если повторить тезисы статей из Лингвистического и Литературоведческого словарей, и даже разместить их рядом, явление не окажется описанным сколь-либо удовлетворительно. Известен тезис о том, что о поэзии нужно и единственно возможно говорить языком самой поэзии. Но и этот тезис оказывается заболтанным. Каждый понимает его по-своему, и вместо прояснения смысла эффект достигается прямо противоположный. Поразительно, с какой точностью описывают поэты характер своей сопричастности с необъяснимым. Но поскольку делают они это словами хорошо знакомыми, находящимися на слуху, смысл сказанного зачастую забалтывается, ускользает.
