«Основная тема русской мысли начала ХХ века, - пишет Бердяев, - есть тема о божественном космосе и о космическом преображении, об энергиях Творца в творениях; тема о божественном в человеке, о творческом призвании человека в смысле культуры; тема эсхатологическая, тема философии истории. Русские мыслили о всех проблемах по существу, как бы стоя перед тайной бытия, западные же люди, отягченные своим прошлым, мыслили о всех проблемах слишком в культурных отражениях, т.е. в русской мысли было больше свежести и непосредственности. И можно установить что-то общее между богоискательством в народной среде и богоискательством в верхнем слое интеллигенции».[12.260]
Этим общим был жар мессианства, отвращение к земному устройству и устремление к Надземному, сосредоточившееся в ожидании Новой Эпохи. Это был не страх ужасного конца света, а чаяние начала новой, сказочно прекрасной жизни. Св. Дух Утешитель русские правильно отождествляли с великим началом Женственности, Материнства, «ожидая от Нея великие и прекрасные милости».
В этих ожиданиях русская мысль развернулась в космической широте, размахнувшись от символизма до большевизма, будоража сектантов все мастей, мистиков, оккультистов, проникая в самые консервативные церковные круги: «Ожидания «вочеловеченья» души мира, обретен ия ею своего личностного центра в рожденной земной женщине звучат у некоторых русских религиозных мыслителей конца ХIХ – начала ХХ века, среди которых такой церковный авторитет, как недавно канонизированный святитель Феофан Затворник».[19]
Представители университетской – даю перевод: прозападной, позитивистской, философии указывают на «неясность определения того, что такое София». Софией у сторонника «софийного» направления оказывается и Св. Троица, и каждая из Ипостасей Св. Троицы, и Космос, и Красота его, и человечество, и Душа Мира, и Божья Матерь. В народном почитании Софии тоже нет чина: русская религиозная мысль видела в Софии и аллегорию Премудрости, и четвертую Ипостась Божества, и Иисуса Христа, и церковь, и реальную земную женщину – Невесту Агнца. Такая разноголосица говорит не о смятении мысли, а лишь о том, что представление Вечной Женственности в разных аспектах определяет все направления русской идеи, проникает все слои русской культуры, преломляется во всех гранях сознания русского человека, прорастая в его душе стихийно, мощно, всеобъемлюще. Не поддаваясь схематизации, щедро выявляясь в самых неожиданных образах.[24] В этих жизненных проявлениях мы имеем Великую Жертву Грандиозной Сущности, без которой нас давно уже не было бы на этой планете, да и самой планеты тоже.
